Если уезжаешь из Омана, так и не поняв, что такое вади — считай, не был. В соседней Иордании этим словом называют пустыню, но здесь всё с точностью до наоборот. Вади — это пробитое в скалах русло реки.
Большую часть года оно сухое и каменистое. Но стоит в горах пройти дождям, как по нему сносит машины и вырывает с корнем деревья. Заехать на парковку в низине в такой день — верный способ получить гигантский штраф, если вообще повезет выбраться. Обычно все туристы едут в раскрученные Шаб или Бани Халид, где толпы и инфраструктура. Но настоящая фактура страны начинается там, куда даже Гугл-карты ведут наугад.
Вади Курай
Навигатор его не знает. Нужно свернуть с трассы у города Самаил и ехать по пыльным указателям до самого тупика у подножия гор. Оттуда — только пешком, балансируя на узком бортике фаладжа.
Фаладж — это старинный бетонный желоб для орошения. Многим из них сотни лет, а пять оманских систем фаладжей включены в список Всемирного наследия ЮНЕСКО. Это великое наследие. Но когда ты идешь по нему над обрывом, думаешь только о том, как бы не поскользнуться на мокром бетоне. Желоб неожиданно обрывается, и дальше начинается карабканье по отполированным до скользкого блеска мраморным валунам.
Тут почти нет каскадов. Только один глубокий, абсолютно прозрачный бассейн в самом конце узкого ущелья. Мы встретили там лишь пастуха с козами да пару британцев. И именно здесь я умудрилась заработать тепловой удар, наткнуться на скорпиона и потерять мамину сережку. Ребята из группы тут же прозвали меня «ходячей катастрофой».
Вади Аль-Муайден
Титул катастрофы пришлось отстаивать уже на следующий день.
ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ
Аль-Муайден начинается прямо за фортом в поселке Биркат-аль-Мауз, где мы остановились. Отсюда же стартует пешая тропа на гору Джебель-Ахдар. Местные парни хвастались, что забегают на это плато — а там 1800 метров набора высоты — за три часа. Охотно верю, но не очень понимаю, зачем такие подвиги, если туда проложен отличный асфальт.
Само ущелье оказалось неожиданно широким. Заводи там разделены гигантскими глыбами, так что из одного бассейна совершенно не видно, что происходит в соседнем. Мы бросили плед у первой воды. Где-то дальше шумела местная компания, и наши ребята ушли туда посмотреть, как оманцы ныряют со скал. Я осталась сторожить вещи, а когда все начали возвращаться, решила сама сходить за поворот с фотоаппаратом.
Стою у воды, делаю кадры. Одета глухо: тяжелые ботинки, брюки, рубашка закрывает локти. Возвращаются двое парней из той шумной компании. Один кивает, говорит «hello». Здороваюсь в ответ. Они переговариваются, первый уходит, а оставшийся вдруг делает шаг ко мне и предлагает поцеловаться.
Отмахиваюсь. Он наглеет, хватает за талию, рука скользит ниже. Я ору матом на все ущелье, отталкиваю его и начинаю судорожно карабкаться обратно по валунам. Бегать по скалам я не умею, ботинки соскальзывают, дыхание сбивается. Оглядываюсь — он отстал. Стоит внизу, спускает штаны и начинает мастурбировать, что-то покрикивая мне вслед.
На чистом адреналине долетаю до своих. Рассказываю. Двое наших мужчин молча срываются с места и несутся за ним по камням.
Вернулись они через полчаса, злые. Самого парня упустили, но наткнулись на его друзей. Те, услышав, что натворил их товарищ, впали в ступор. Для оманцев это абсолютный харам и несмываемый позор на всю семью. Один от ужаса чуть в обморок не осел, а другой вообще оказался молодым полицейским. Клялись, что найдут его сами.
И ведь привели. Вечером того же дня притащили к нашим мужчинам шестнадцатилетнего пацана. Оказалось, неблагополучная семья: мать умерла, отец в инвалидном кресле. Подросток рыдал в голос, валялся на земле и пытался целовать им ботинки. Вся его компания стояла рядом с серыми лицами — они не могли ни есть, ни спать от того, что из-за его выходки этот позор теперь лежит на всех них.
Решать, сдавать его в полицию или нет, оставили мне. Я не стала. Парня отдали под жесткий контроль местного старейшины с простым условием: при малейшем поводе он отправится за решетку без всяких разговоров.
Позже, когда я рассказывала эту историю оманцам, они хватались за голову. Говорили, что в их безопасной стране такого просто не бывает. Но, видимо, иногда бывает всё.
